В старой квартире он держал свою библиотеку на простеньких стеллажах из кое-как выстроганных досок. В новой такие стеллажи выглядели бы уродливо. Поэтому Шухов несколько дней назад пригласил мастера. В субботу заказ наконец был выполнен, и в воскресенье Шухов встал пораньше, чтобы расставить наконец книги по полкам.

— Значит, не обойдешься, Кожохин? Ну ладно, присылай машину…

Шухов опустил трубку на рычаг и грустно сказал жене:

— Вот так, Люся. На «нарыве» убийство. Кожохин смущен, непонятно ему что-то…

Люся обвела кислым взглядов стопки книг на полу и вздохнула. Шухов пошел одеваться. На ходу, не то оправдываясь перед ней, не то убеждая себя, добавил:

— Думаю, Кожохин перестраховывается. Ну что там может быть сложного, на «нарыве» этом?

«Нарывом» в милиции называли улицу, косо отходящую от главной магистрали города. Начиналась она каменной аркой под шестиэтажным домом возле трамвайной остановки, а кончалась оврагом, по которому тек ручеек, бывший когда-то речкой Тополевкой. Официально улица именовалась Тополевской. Внешне она выглядела вполне благопристойно, этаким зеленым оазисом внутри бетонного массива. Домики с голубыми ставнями, с палисадниками и огородами, сбегавшими к оврагу, с петухами, кричавшими по утрам, с собаками и телятами, гревшимися на солнышке в летние дни, могли бы умилить любого почитателя привольной сельской жизни. И уж никогда бы такому человеку не пришло в голову обозвать сию буколическую картину «нарывом». Но милиционер, впервые произнесший это слово, смотрел в суть вещей. А суть была в том, что на «нарыве» жили особенные люди.

Лет шесть назад улица Тополевская была крохотной деревенькой. Потом город, разрастаясь, дошагал до нее, вобрал в себя и прошел мимо. Бывшие деревенские жители частью уехали, частью устроились на заводы, получили новые квартиры. Дома свои они продали. И вот покупатели этих домов и составляли теперь основной контингент населения Тополевской улицы.